«Вы хотите научиться любви Божией? Начинайте! Предлагаю Вашему вниманию Отеческое наставление о сем: „Хочешь научиться любви Божией? Удаляйся от всякого дела, слова, помышления, ощущения, воспрещенных Евангелием. Враждою твоею к греху, столько ненавистному для Всесвятого Бога, покажи и докажи любовь твою к Богу. Согрешения, в которые случится впасть по немощи, врачуй немедленно покаянием. Но лучше старайся не допускать к себе и этих согрешений строгою бдительностью над собою“. „Хочешь научиться любви Божией? Тщательно изучай в Евангелии заповедания Господа и старайся исполнить их самим делом, старайся обратить евангельские добродетели в навыки, в качества твои. Свойственно любящему с точностью исполнять волю любимого“».

Святой, исповедник Василий Малахов двадцать лет был преподавателем богословия в Волынской духовной семинарии, после ее закрытия в 1919 г. преподавал в Житомирском училище пастырства, но в 1922 г. оно также было закрыто. В 1924 г. он был рукоположен во священника. Уже в 1927 г. первый раз арестован.   В одном из писем, которые были найдены сотрудниками ОГПУ во время обыска и сочтены доказательством преступных действий священника Василия Малахова, он писал:   «...Вы говорите: как разобраться полуграмотному попу во всех дрязгах обновленцев с тихоновцами? Нечего и разбираться — надо только идти прямым путем и иметь чистую совесть. Логика простая: „теперь смута, разные споры, новые проекты и тому подобное. Если я вмешаюсь во все это, легко могу заблудиться. Я исповедаю свою веру во Святую Церковь. Она всегда была, есть и будет до скончания века. И наша Русская Церковь — святая, что доказывается сонмом великих праведников, бывших в ней, из коих один недавний — преподобный Серафим. Поэтому буду и я верно держаться Предания. В основу возьму святое Евангелие, а в руководство «Кормчую», или «Книгу правил». Тогда я буду спокоен. Тогда я не погрешу...

«В общем духовно бодр. Пробегаю прошедшие годы, особенно начало 31 года, то есть время ареста и следствия. Много дум по этому поводу, и дум грустных. Ведь уже третий год пошел. За время ареста и следствия я особенно плохо себя чувствовал… Продолжаю учить себя, пользуясь каждым поводом. Учу себя, как себя вести, чтобы всегда быть готовым спокойно и с достоинством встретить всякие обстоятельства, как бы трудны они ни были… и умереть достойно своего звания. Учу себя никогда не сходить с крепкой скалы нашей веры. Учу себя не поддаваться природной иллюзии почитать свое „я“ центром вселенной, хотя с этой больной позиции начинают свою жизнь все люди. Как неверно, что солнце ходит около земли, так неверно и это самосознание. Учу себя свое „я“ утвердить в Едином Великом „Я“, Которого мое „я“ только луч и слабое отражение, а посему без Него и живой связи с Ним оно обречено на неизбежное умирание. В Нем же — и в самой смерти жизнь бесконечная…»

«Когда мне было лет 20, я встретился в обществе с одним офицером Генерального штаба. Однажды он рассказывал, что ему предлагали большие деньги за выдачу планов. „С каким презрением и негодованием отказался я от них! — сказал офицер. — Мне вспомнились герои Древнего Рима: Гораций Коклес, Муций Сцевола, и как один из них при переговорах положил руку на горячие уголья и, несмотря на то что рука обгорела, спокойно продолжал беседу, чем очень удивил и устрашил врага: «Так вот какие римляне! Трудно будет с ними бороться!» На меня теперь сильно восстали враги, хотят и места лишить, но я не смущаюсь“. — „Вы удивляетесь римским героям, — возразили ему, — но есть герои гораздо более славные, герои духа — это святые. Те подвиги, которые совершили они, несравненно выше подвига римлянина“. Ему посоветовали читать Жития святых, и он восторгался ими от всей души...