«Светлое Христово Воскресение. Христос воскресе! Дорогие мои, любимые, близкие, всегда в сердце носимые, Христос воскресе! „Не плачите Нетленного во тли“. Если видите разлагающийся во грехах мир, — не огорчайтесь так, как будто с ним погибает что-либо истинно ценное. Все возвышенное, все истинное, все, чем дышит всякая богобоязненная душа, — нетленно и „уже не умирает“. Христос воскрес, сделав всякую скорбь проходящею, Христос воскрес — страшный призрак смерти рассеивается, „яко тает воск от лица огня“. Христос воскрес — тайна Божия, тайна бытия пленяет человеческий разум, и вся высшая премудрость его преклоняется перед невероятною Истиною. „Бог идеже хощет, побеждается естества чин“. Христос воскресе!..

«Есть немало людей скептиков, которые требуют доказательств существования Бога. Но они в то же время ищут Бога, они скорбят без Бога, они алчут веры. И когда они находят основание для веры (этих оснований множество), они веруют и являются добрыми последователями Христовыми. Я слышал об одном русском профессоре. Он долго не верил в Бога: был атеистом. И вот однажды, когда он ехал в Кавказских горах, поднялась гроза, и он душою интуитивно познал присутствие Бога, и с той поры стал глубоко верующим христианином и даже православным священником (профессор С. Н. Булгаков). Кто ищет Бога, тот всегда Его найдет. Господь откроет Себя всем таким людям, тем или иным способом... Открыто и прямо исповедал Спасителя нашего Богом впервые тот Апостол, который менее других соглашался верить воскресению Господа»

«Тяжелая была эта Пасха из всех четырех, какие пришлось мне пережить в неволе с 23-го по 26-й годы, июнь месяц, за Великую Церковь Российскую. Первая Пасха в Бутырской тюрьме, две на Соловецких островах, и одна на Поповом острове в каторжном, сказал бы я, пересыльном пункте. Вот эта последняя Пасха оставила во мне неизгладимый след, с одной стороны, — внешний, грустный след, с другой, — радостный, по внутренней радости… Четвертую Пасху должен я был встречать дома, в семейном кругу. Но Господь судил иначе… Кругом лед, снег, железная колючая проволока, на высоких столбах будки, где часовые, проклиная остров, в тулупах охраняют жизнь тяжких-претяжких „преступников“: епископов, священников, протодиаконов.... Грусть на сердце. А на ум все же идет мысль, — разве есть в твоей жизни что-либо случайное? Разве не Господь управляет миром и твоей жизнью? Разве он желает тебе зла? Подожди, и ты увидишь благие последствия этой временной задержки… Мою тоску нарушил заврабсилой — грузинский офицер, тоже арестант, Яшвили. „Ты знаешь, — сказал он мне, — сегодня с партией пригнали Илариона!..“ [Троицкого] „Неужели?!..“ „Да, да, в инвалидной роте осматривают...“ Присматриваюсь, сидит на нарах архиепископ Иларион в коричневом кафтане. Как увидел меня, сразу бросился: „Отец Павел!.. Отец Павел!..“ Расцеловались…

«Совершилась коварная и страшная месть книжников и фарисеев. Богочеловек распят на кресте… Тяжелое чувство обиды за оскорбленное достоинство Христа, как черная туча, легло на сердце учеников Христовых и туманит их обычно ясный взор. Тяжелый сумрак царит на земле… Вся тварь содрогается „ужасом многим“, видя распятым, прободенным и позорно умерщвленным на кресте своего Зиждителя. Солнце закрывает свое лицо и не может взирать на поруганное людьми Солнце Правды… Земля колеблется, как бы содрогаясь от совершающихся на ней страшных событий...